Глава 16. Godric's Hollow

Переводчик: Arandilme Редактор: Мастер зелий

ГЛАВА 16
ГОДРИКОВА ЛОЩИНА

Когда на следующее утро Гарри проснулся, ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, что произошло накануне. Затем у него промелькнула детская мысль, что это был сон, что Рон все еще здесь и никуда не уходил. Но, повернув голову на подушке, он увидел пустую койку Рона. Она притягивала его взгляд, как мертвое тело. Гарри поднялся с постели, стараясь не смотреть на кровать Рона. Уже хлопотавшая на кухне Гермиона не поздоровалась с ним, но отвернулась, когда он прошел мимо нее. Он ушел, сказал себе Гарри. Он ушел. Умываясь и одеваясь, Гарри продолжал повторять это себе, словно повторение могло притупить боль от потери. Он ушел и не вернется. И Гарри знал, что это действительно так, ведь, когда они уйдут отсюда, их защитные заклятия помешают Рону найти их. Завтрак они с Гермионой съели в молчании. У ГЕрмионы глаза припухли и покраснели; она выглядела так, как будто не ложилась спать. Они собрали вещи, причем Гермиона нарочно копалась. Гарри знал, почему она хотела оттянуть момент их ухода с берега реки: несколько раз он замечал, как она оглядывается и был уверен, что она убеждала себя в том, что слышит сквозь шум дождя шаги. Однако знакомая рыжеволосая фигура так и не появилась. Каждый раз, когда Гарри тоже смотрел по сторонам (он не мог не надеяться, хотя бы немного), но не видел ничего, кроме мокнущего под дождем леса, внутри него поднималась очередная волна ярости. Он словно наяву слышал слова Рона: «Мы думали, ты знаешь, что делаешь!», и он снова принимался паковать вещи, чувствуя, как у него сосет под ложечкой.
Вода в мутной речке позади них стремительно поднималась, грозя вскоре обрушиться на их берег. Им следовало покинуть лагерь еще час назад. Наконец, в третий раз уложив все вещи в расшитую бисером сумочку, Гермиона отказалась от поисков предлога, чтобы еще немного задержаться. Они схватились за руки и трансгрессировали на продуваемый всеми ветрами, покрытый вереском склон холма. Как только они оказались на земле, Гермиона отпустила руку Гарри и пошла прочь от него. Сев на большой валун, она спрятала лицо в коленях, вздрагивая от рыданий. Наблюдая за ней, Гарри предположил, что ему следует пойти и утешить ее, но что-то его удерживало . Он снова увидел, как наяву, презрение на лице Рона. Гарри пошел через вереск, обходя Гермиону по большой дуге и накладывая обычные чары, которые она использовала для их защиты.
О Роне они в течение следующих нескольких дней не говорили. Гарри был полон решимости никогда больше не произносить его имя, а Гермиона, казалось, знала, что настаивать нет смысла. Впрочем, иногда ночью, когда она думала, что он спит, Гарри слышал, как она плачет. Сам Гарри начал временами доставать Карту Мародеров и изучать ее при свете палочки. Он ждал, когда в коридорах Хогвартса появится точка с именем Рона, сообщая, что он, защищенный своим чистокровным происхождением, вернулся в благоустроенный замок. Однако Рон на карте не появлялся , и через некоторое время Гарри обнаружил, что достает ее просто для того, чтобы найти в спальне девушек имя Джинни и смотреть на него и гадать, способен ли его взгляд проникнуть в ее сон и дать ей понять, что он думает о ней. Он надеялся, что с ней все хорошо.
Днем они пытались определить, где может находиться меч Гриффиндора, но чем больше они обсуждали различные места, где Дамблдор мог его спрятать, тем более нереальными и натянутыми становились их предположения. Гарри мог сколько угодно ломать голову, но он не мог вспомнить, чтобы Дамблдор когда-либо говорил о местах, где он мог что-то спрятать. Иногда он сам не знал, на кого злится больше – на Рона или на Дамблдора. Мы думали, ты знаешь, что делаешь… Мы думали, Дамблдор сказал тебе, что делать… Мы думали, у тебя есть план!
Он не мог скрывать от себя, что Рон был прав. Дамблдор не оставил ему ничего. Они нашли один хоркрукс, но уничтожить его не могли. Остальные же были по-прежнему недоступны. Безнадежность грозила вот-вот поглотить Гарри. Он боялся и думать о том, как легко принял предложение друзей сопровождать его на этом бесцельном и бессмысленном пути. Он ничего не знал, у него не было никакого плана, и он постоянно находился в тревожном ожидании того, что Гермиона скажет ему, что с нее тоже хватит. Что она уходит.
Часто они проводили вечера в молчании. Гермиона доставала из сумки портрет Финеаса Найджеллуса и ставила его на кресло, как будто он мог заполнить брешь, оставленную уходом Рона. Несмотря на обещание никогда больше к ним не приходить, Финеас Найджеллус, казалось, был не в силах противостоять искушению выяснить, чем занимается Гарри, и, не обращая внимания на завесу, появлялся каждые несколько дней. Гарри был даже рад его видеть: высокомерный и язвительный, он все же был компанией. Они жадно ловили все новости из Хогвартса, хотя Финеас Найджеллус не был идеальным информатором. Он преклонялся перед Снейпом, первым директором-слизеринцем с тех пор, как он сам управлял школой, и им приходилось быть очень осторожными и не задавать о нём неуместных вопросов, иначе Финеас Найджеллус немедленно покидал картину.
Впрочем, кое-какие сведения он им сообщал. Выяснилось, что Снейп столкнулся со слабым, но постоянным сопротивлением нескольких отчаянных студентов. Джинни была лишена права прогулок в Хогсмиде. Снейп восстановил старый декрет Амбридж, запрещавший собрания трех и более студентов и организацию неофициальных студенческих обществ. Из этого Гарри сделал вывод, что Джинни и, возможно, Невилл и Луна прилагали все усилия для продолжения дела Армии Дамблдора. От этих скудных сведений желание Гарри увидеть Джинни становилось непереносимым, как боль в животе; но они же заставили его вспомнить о Роне, о Дамблдоре, о самом Хогвартсе, по которому он скучал почти так же, как по своей бывшей девушке. Когда Финеас Найджеллус рассказывал о крутых мерах, предпринимаемых Снейпом, Гарри на одну безумную секунду вообразил себе, как он возвращается в школу для противостояния режиму Снейпа. Еда, мягкая кровать и соратники по борьбе казались в этот момент самой чудесной перспективой в мире. Но затем он вспомнил, что он – Нежелательный Номер Один, что за него назначена награда в десять тысяч галлеонов, и что появиться в Хогвартс для него было теперь так же опасно, как прийти в Министерство Магии. Финеас Найджеллус непреднамеренно подчеркивал это тем, что то и дело вставлял наводящие вопросы о местонахождении Гарри и Гермионы. Каждый раз Гермиона сразу же засовывала его обратно в расшитую бисером сумку, и каждый раз после такого бесцеремонного выставления Финеас Найджеллус исчезал на несколько дней.
Погода становилась все холоднее и холоднее. Они не осмеливались долго задерживаться на одном месте, поэтому вместо того, чтобы оставаться на юге Англии, где замерзшая земля была бы для них самым большим неудобством, они продолжали скитаться по всей стране. Они разбивали палатку то на склоне горы, где по ее стенам барабанил дождь со снегом, то на болоте, где ее затапливала ледяная вода, то на крошечном островке посреди шотландского озера, где ее за ночь до половины завалило снегом. Они успели заметить сверкающие огнями рождественские елки в окнах нескольких гостиных перед тем вечером, когда Гарри решился предложить, казалось, единственное, что они еще не испробовали. Они только что съели необычайно вкусный ужин: Гермиона, спрятавшись под Плащом-Невидимкой, зашла в супермаркет (оставив деньги в открытой кассе), и Гарри решил, что, может быть, после спагетти под соусом болоньез и консервированных груш ее можно будет уговорить легче, чем обычно.
К тому же он предусмотрительно устроил им обоим несколько часов отдыха от ношения хоркрукса, который теперь свисал с койки рядом с ним.
– Гермиона.
– Хмм? – она свернулась в одном из проваленных кресел со «Сказаниями Бидла Барда». Он не представлял себе, что еще она может извлечь из этой книги, которая была, в конце концов, не такой уж большой, но, очевидно, Гермиона все еще что-то расшифровывала, потому что рядом с ней на подлокотнике кресла лежал «Рунник Спеллмана».
Гарри откашлялся. Он чувствовал себя точно так же, как в аналогичной ситуации несколько лет назад, спрашивая у профессора МакГонагалл, можно ли ему ходить в Хогсмид, хотя ему так и не удалось уговорить Дурслей подписать его разрешение.
– Гермиона, я думал о…
– Гарри, ты можешь мне кое с чем помочь?
Видимо, Гермиона его не слушала. Она наклонилась вперед и протянула ему «Сказания Бидла Барда».
– Посмотри на этот символ, – сказала она, показывая на верх страницы. Над тем, что Гарри посчитал заголовком легенды (он не был уверен, потому что не умел читать руны), был рисунок, изображавший что-то, похожее на треугольный глаз, зрачок которого был перечеркнут вертикальной линией.
– Я никогда не изучал древние руны, Гермиона.
– Я знаю; но это не руна и в словаре ее нет. Я все думала, что это изображение глаза, но теперь мне так не кажется! Этот знак был нарисован чернилами, смотри, кто-то нарисовал его здесь, он не относится к книге. Подумай, ты видел его раньше?
– Нет… Постой, – Гарри пригляделся внимательнее. – Это не тот самый символ, который папа Луны носил на шее?
– Ну, я подумала об этом же!
– Значит, это знак Гриндельвальда.
Она уставилась на него, открыв рот.
– Что?
– Крам рассказал мне…
Он подробно пересказал историю, которую Крам поведал ему на свадьбе. Гермиона выглядела потрясенной.
– Знак Гриндельвальда?
Она посмотрела на странный символ и снова на Гарри.
– Я никогда не слышала, что у Гриндельвальда был свой знак. Он не упоминается ни в одной книге о Гриндельвальде, которую я читала.
– Ну, я же сказал, Крам считает, что именно этот знак был вырезан на стене в Дурмштранге, а вырезал его там Гриндельвальд.
Гермиона откинулась в кресле, хмурясь.
– Это очень странно. Если это знак черной магии, что он делает в сборнике детских сказок?
– Да, это странно, – сказал Гарри. – И наверное, Скримджер бы его распознал. Он был министром, он должен был разбираться в темных артефактах.
– Я знаю… Может быть, он думал, как я, думал, что это - глаз. Над заглавиями всех остальных сказок тоже что-то нарисовано.
Она замолчала, сосредоточенно изучая странный знак. Гарри попытался опять.
– Гермиона?
– Хмм?
– Я вот подумал… Я хочу отправиться в Годрикову Лощину.
Она посмотрела на него невидящим взглядом, и он решил, что она все еще думает о загадочном знаке в книге.
– Да, – сказала она. – Я думала о том же. Я думаю, что нам действительно следует отправиться туда.
– Ты меня хоть слышала? – спросил он.
– Ну конечно. Ты хочешь отправиться в Годрикову Лощину. Я согласна. Я думаю, мы должны туда наведаться. В смысле, я не знаю, где еще он может быть. Это будет опасно, но чем больше я об этом думаю, тем больше верю, что он там.
– Эээ… Что – там? – спросил Гарри.
Гермиона наконец посмотрела на него, и на ее лице было то же замешательство, которое чувствовал Гарри.
– Ну, меч, Гарри! Дамблдор должен был догадаться, что ты захочешь вернуться туда, и Годрик Гриффиндор родился в Годриковой Лощине…
– Правда? Гриффиндор из Годриковой Лощины?
– Гарри, ты хоть раз открывал «Историю Магии»?
– Н-ну… – сказал он, улыбаясь, судя по ощущениям, впервые за много месяцев: мускулы его лица были странно одеревенелыми. – Я, должно быть, открыл ее… знаешь, когда только купил… один раз…
– Мог бы и догадаться, - раз деревня названа в его честь, – сказала Гермиона. Впервые за долгое время она казалась такой же, как раньше; Гарри почти ожидал, что она сообщит, что бежит в библиотеку. – Об этой деревне кое-что написано в «Истории Магии»…
Она открыла сумочку, расшитую бисером, и несколько минут рылась в ней; наконец она вытащила свой экземпляр их старого школьного учебника, «Истории Магии» Батильды Бэгшот, и принялась листать ее, пока не нашла нужную страницу.
«После подписания Международного Статута о секретности 1689 года волшебники начали скрываться. Вполне естественно, что они создавали свои собственные небольшие общины в магловских поселениях. Многие маленькие деревушки и селения привлекали сразу несколько семей волшебников, которые объединялись для взаимной поддержки и защиты. Деревни Тинуорт в Корнуолле, Аппер Флэгли в Йоркшире и Оттери-Сент-Кэтчпоул на южном побережье Англии стали домом для многих волшебных родов, которые жили бок о бок с дружелюбно настроенными, но иногда подвергаемыми заклятию Конфундус маглами. Вероятно, самое знаменитое из таких полумагических поселений – Годрикова Лощина, деревня в одном из юго-западных графств, где родился великий волшебник Годрик Гриффиндор и где Боумэн Райт, маг и кузнец, выковал первый Золотой Снитч. На кладбище полно имен, относящихся к древним чародейским семьям и это, несомненно, объясняет возникновение историй о привидениях, которые в течение многих веков нарушают покой маленькой местной церкви.»
– Ты и твои родители не упоминаются, – сказала Гермиона, закрывая книгу, – потому что книга профессора Бэгшот посвящена истории магии только до конца девятнадцатого века. Но ты видишь? Годрикова Лощина, Годрик Гриффиндор, меч Гриффиндора; как ты думаешь, Дамблдор ведь ожидал, что ты уловишь связь?
– Ну да…
Гарри не хотел признаваться, что думал совсем не о мече, когда предлагал им отправиться в Годрикову Лощину. Его тянули в эту деревню могилы родителей, дом, где он чудом избежал смерти, и Батильда Бэгшот.
– Помнишь, что говорила Мюриэль? – наконец спросил он.
– Кто?
– Ну как же, – он замялся, не желая упоминать имя Рона. – двоюродная бабушка Джинни. На свадьбе. Та, которая сказала, что у тебя костлявые коленки.
– А, – произнесла Гермиона. Момент был щекотливый; Гарри понял, что она почувствовала непроизнесенное им вслух имя Рона. Он поспешил добавить:
– Она сказала, что Батильда Бэгшот все еще живет в Годриковой Лощине.
– Батильда Бэгшот, – пробормотала Гермиона, проводя пальцем по имени Батильды, вытисненном на обложке «Истории Магии». – Ну, я полагаю…
У неё так резко перехватило дыхание, что у Гарри все перевернулось внутри; он вытащил палочку, оглядываясь на вход в палатку и почти ожидая увидеть просовывающуюся сквозь холстину руку, но там ничего не было.
– Что такое? – спросил он со смешанным чувством злости и облегчения. – Это еще зачем? Я подумал, ты увидела по меньшей мере Пожирателя Смерти, пробирающегося в палатку.
– Гарри, что если меч у Батильды? Что если Дамблдор доверил меч ей?
Гарри обдумал эту возможность. Батильда, должно быть, уже очень стара, и по словам Мюриэль, она была «тю-тю». Могло ли быть так, что Дамблдор доверил меч Гриффиндора ей? Если так, то, как понял Гарри, Дамблдор во многом положился на счастливый случай: он никогда не упоминал ни о том, что заменил меч подделкой, ни о том, что был дружен с Батильдой. Впрочем, сейчас, когда Гермиона так удивительно хотела подстроиться к желанию Гарри, было не время сомневаться в ее теории.
– Да, он мог так поступить! Так что, мы отправляемся в Годрикову Лощину?
– Да, но нам придется все тщательно продумать, Гарри, – она села прямо, и Гарри мог сказать, что наличие в перспективе плана подняло ее настроение так же, как и его. – Для начала нам придется попрактиковаться в парной трансгрессии под Плащом-Невидимкой. Дезиллюминационное заклятие тоже может пригодиться. Или ты думаешь, что мы должны все сделать основательно и воспользоваться Оборотным зельем? В таком случае нам нужны чьи-нибудь волосы. На самом деле, я думаю, что так будет лучше, Гарри, чем лучше мы замаскируемся, тем лучше…
Она продолжала говорить, а Гарри кивал и соглашался в тех местах, когда она делала паузы, но мысленно он был далеко от этого разговора. Впервые с тех пор, как он обнаружил, что меч в Гринготтсе – фальшивка, он чувствовал волнение.
Скоро он будет дома, он вернется туда, где у него была семья. Если бы не Волдеморт, он бы вырос в Годриковой Лощине и проводил бы там все школьные каникулы. Он мог бы приглашать друзей домой… У него даже могли бы быть братья и сестры… И мама испекла бы торт на его семнадцатый день рождения. Жизнь, которой он лишился, никогда еще не казалась ему такой реальной, как сейчас, когда он знал, что вот-вот увидит место, где эта жизнь у него отняли. После того, как Гермиона легла спать, Гарри тихонько вытащил из расшитой бисером сумки свой рюкзак и извлек из него фотоальбом, который так давно подарил ему Хагрид. Впервые за несколько месяцев он рассматривал на старых фотографиях, как родители улыбаются и машут ему из рамок. Это все, что у него осталось от них теперь.
Гарри с радостью бы отправился в Годрикову Лощину на следующий же день, но у Гермионы были свои соображения. Убежденная в том, что Волдеморт ожидает возвращения Гарри на место гибели его родителей, она твердо решила, что они отправятся в путь, только приняв все необходимые меры маскировки. Поэтому только через неделю – когда они раздобыли волосы ничего не подозревающих маглов, делавших покупки к Рождеству, и напрактиковались в трансгрессии под Плащом-Невидимкой, Гермиона решила, что они готовы к путешествию.
Они должны были трансгрессировать в деревню под покровом ночи, и поэтому выпили Оборотное Зелье только поздно вечером. Гарри превратился в лысеющего магла средних лет, Гермиона – в его маленькую, похожую на мышку жену. Расшитая бисером сумка, в которую были сложены все их вещи (кроме хоркрукса, который висел у Гарри на шее) была засунута во внутренний карман застегнутого на все пуговицы пальто Гермионы. Гарри набросил на них обоих Плащ-Невидимку, и они снова нырнули в душную темноту.
Гарри открыл глаза, чувствуя, как его сердце бьется где-то в горле. Они стояли рука об руку на заснеженной улочке под темно-синим небом, в котором уже слабо мерцали первые ночные звезды. По обе стороны от узкой улочки стояли коттеджи, в окнах которых поблескивали рождественские ёлки. Немного впереди золотым сиянием фонарей был обозначен центр деревни.
– Снег! – прошептала под плащом Гермиона. – Как мы не подумали о снеге? При всех наших ухищрениях, следы-то мы все равно оставим! Нам придется от них избавляться… иди вперед, я разберусь…
Гарри не хотелось входить в деревню на манер балаганной лошади, следя за тем, чтобы плащ не соскользнул, пока они уничтожают следы.
– Давай снимем Плащ, – предложил Гарри. Увидев на лице Гермионы испуг, он добавил: – В конце концов, нас нельзя узнать и вокруг никого нет…
Он убрал Плащ под куртку, и они без помех пошли дальше. Ледяной воздух обжигал их лица, пока они шли мимо коттеджей. Любой из них мог быть тем, что когда-то принадлежал Лили и Джеймсу или где сейчас жила Батильда. Гарри смотрел на входные двери домов, на крыши, густо засыпанные снегом, на крылечки, пытаясь вспомнить хотя бы одно из них, зная при этом, что он не мог ничего помнить, что ему было чуть больше года, когда он навсегда покинул это место. Он даже не был уверен, что вообще сможет увидеть этот коттедж; он не знал, что происходит, когда находящиеся под защитой Фиделиуса умирают. Затем узкая дорожка, по которой они шли, повернула налево и их глазам открылось сердце деревни – маленькая площадь.
В центре, частично скрытый рождественской елкой, стоял увитый разноцветными гирляндами мемориал войны. Вокруг было несколько магазинов, почтамт, паб и маленькая церковь, витражные стекла которой ярко светились над площадью.
Снег здесь был плотно утоптан. Он был твердым и скользким там, где люди ходили по нему в течение всего дня. Деревенские жители проходили перед ними, фонари на короткие мгновения освещали их фигуры. На миг, когда дверь паба распахнулась, Гарри и Гермиона услышали взрывы хохота и звуки поп-музыки. Потом в церкви начали петь гимн.
– Гарри, сегодня Сочельник! – проговорила Гермиона.
– Думаешь?
Он потерял счет времени; они не видели газет неделями.
– Я уверена, – сказала Гермиона, не сводя глаз с церкви. – Они… они там, твои мама и папа? Я вижу за ней кладбище…
Гарри ощутил трепет чувства, более близкого к страху, нежели к возбуждению. Теперь, когда он был так близко, он сомневался, хочет ли вообще что-то увидеть. Наверное, Гермиона догадалась, что он чувствует, потому что она дотянулась до его руки и впервые повела его вперед. На середине площади она внезапно остановилась.
– Гарри, смотри!
Она указывала на мемориал. Когда они прошли мимо, он изменился: вместо обелиска, покрытого именами, перед ними были скульптура из трех фигур: мужчина в очках, с растрепанными волосами, женщина с длинными волосами и красивым, добрым лицом, и с малышом на руках. На их головах шапками лежал снег.
Гарри подошел ближе, всматриваясь в лица родителей. Он никогда не думал, что здесь может стоять памятник… Это было странно – видеть самого себя изваянным в камне, счастливого ребенка без шрама на лбу…
– Идем, – сказал Гарри, насмотревшись на памятник, и они снова повернули к церкви. Когда они переходили дорогу, он оглянулся через плечо; памятник снова превратился в мемориал.
Пение становилось все громче по мере того, как они приближались к церкви. Горло Гарри сжалось; пение напомнило ему о Хогвартсе, о Пивзе, орущем грубые версии гимнов, прячась в рыцарских доспехах, о двенадцати рождественских елках в Большом Зале, о Дамблдоре в капоре, который он вытащил из хлопушки, о Роне в свитере ручной вязки…
В ограде кладбища была узкая калитка. Гермиона толкнула ее так мягко, как только могла, и они протиснулись в нее. По обе стороны от скользкой дорожки, ведущей к дверям церкви, толстым слоем лежал нетронутый снег. Они пошли вокруг здания по снегу, оставляя позади глубокие борозды и стараясь оставаться в тени.
За церковью из-под бледно-голубого снежного одеяла, на которое из витражных окон падал ослепительно красный, золотой и зеленый свет, ряд за рядом вставали заснеженные надгробные плиты. Сжимая пальцы на волшебной палочке, спрятанной в кармане, Гарри приблизился к первой могиле.
– Смотри, какой-то Эббот… может быть, давний предок Ханны!
– Тише, Гарри, – попросила Гермиона.
Они пробирались по глубокому снегу все дальше и дальше в глубь кладбища, оставляя позади глубокие следы, то и дело останавливаясь, чтобы прочитать надписи на старых надгробиях. То и дело они оглядывались, всматривались в окружающую темноту, чтобы убедиться в том, что они одни.
– Гарри, сюда!
Гермиону отделяли от него два ряда надгробий; ему пришлось пробираться обратно к ней. Его сердце отчаянно колотилось.
– Это..?
– Нет, но ты посмотри!
Она указывала на темный надгробный камень. Гарри нагнулся и увидел на оледенелом, покрытом лишайником граните слова КЕНДРА ДАМБЛДОР, а чуть ниже дат ее рождения и смерти – И ЕЕ ДОЧЬ АРИАНА. Кроме того, на камне была выбита цитата:

Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.

Значит, Рита Скитер и Мюриэль сказали правду, хотя бы частично. Семья Дамблдоров действительно жила здесь, и некоторые из них здесь умерли.
Увидеть могилу было хуже, чем услышать о ней. Гарри не мог не думать о том, что у них с Дамблдором обоих были глубокие корни на этом кладбище, и что Дамблдор должен был рассказать ему об этом, и все же он предпочел не раскрывать эту связь. Они могли прийти сюда вместе; на мгновение Гарри представил себе приход сюда с Дамблдором, о том, как бы это связало его с ним, и как много это значило бы для него. Но, похоже, для Дамблдора то, что их семьи лежали рядом на одном кладбище, было незначащим совпадением, не имеющим отношения к той работе, которую он предназначал для Гарри.
Гермиона смотрела на него, и он был рад, что его лицо скрыто в тени. Он перечитал надписьна могиле. Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Он не понимал, что значат эти слова. Наверняка это Дамблдор выбрал их, как глава семьи после смерти матери.
– Ты уверен, что он никогда не упоминал… – начала Гермиона.
– Да, – коротко сказал Гарри. – Давай искать дальше, – и он отвернулся, желая, чтобы он не видел этого надгробия. Он не хотел, чтобы его трепетное ожидание смешивалось с негодованием.
Через несколько секунд из темноты снова донесся голос Гермионы:
– Сюда! Ох, нет. Прости, мне показалось, что там написано «Поттер».
Она протирала осыпающийся, поросший мхом камень и рассматривала его, слегка нахмурившись.
– Гарри, подойти сюда на минутку…
Он не хотел снова отвлекаться, и с большой неохотой пошел по снегу к Гермионе.
– Что?
– Посмотри на это!
Надгробие было очень старым, обветренным, и Гарри с трудом различил имя. Гермиона указала на знак под ним.
– Гарри, это тот же знак, что и в книге!
Он уставился на символ, на который она показывала. Камень был настолько раскрошен, что было трудно разобрать, что на нем выгравировано, хотя под почти неразличимым именем действительно было что-то, похожее на треугольный знак.
– Ну да… может быть…
Гермиона засветила палочку и направила ее на имя на камне.
– Здесь написано «Иг…»… По-моему, «Игнотус».
– Я пошел дальше искать моих родителей, – сообщил ей Гарри с недовольством в голосе и отправился на поиски, оставив ее склонившейся над старой могилой.
То тут, то там он замечал знакомые по Хогвартсу имена, как Эббот. Иногда на кладбище оказывались представлены несколько поколений чародейских семей. По датам Гарри видел, что они либо вымерли, либо их потомки покинули Годрикову Лощину. Он продвигался все дальше и дальше, и каждый раз, подходя к очередному надгробию, он чувствовал толчок страха и ожидания.
Внезапно ему показалось, что темнота и тишина стали глубже. Встревоженный, Гарри оглянулся, думая о дементорах, потом понял, что пение окончилось, что голоса прихожан замирают вдали по мере того, как они выходят на площадь. Внутри церкви кто-то выключил свет.
И в третий раз из темноты, с расстояния в несколько ярдов, прозвучал резкий и ясный голос Гермионы.
– Гарри, они здесь… прямо здесь.
И по ее тону он понял, что на сей раз это действительно его мама и папа. Он пошел к ней, чувствуя себя так, словно что-то тяжелое давило ему на грудь; такое же чувство было у него сразу после смерти Дамблдора, чувство печали, давящей на сердце и легкие.
Надгробие было всего в двух рядах от могилы Кендры и Арианы. Оно было из белого мрамора, как гробница Дамблдора, и поэтому сияло в темноте. Разобрать надпись на нем было легко; Гарри не надо было становиться на колени или приближаться слишком близко к нему, чтобы прочитать то, что было выгравировано на нем.

ДЖЕЙМС ПОТТЕР ЛИЛИ ПОТТЕР
27.03.1960 – 31.10.1981 20.03.1960 – 31.10.1981

Последний же враг истребится – смерть.

Гарри прочитал эти слова медленно, словно у него была только одна возможность понять их значение, и последние слова он прочитал вслух.
– «Последний же враг истребится – смерть»… – Ужасная мысль пронзила его, и он в панике спросил: – Это же идеология Пожирателей Смерти. Почему это здесь?
– Гарри, это не означает победить смерть в том смысле, как понимают Пожиратели Смерти, – мягко сказала Гермиона. – Это означает… понимаешь… жизнь, которая выше смерти. Жизнь после смерти.
Но они не живут, подумал Гарри. Они мертвы. Пустые слова не могли скрыть того, что тленные останки его родителей лежат под снегом и камнем, ничего не ведающие, равнодушные. Слезы подступили к глазам прежде, чем он смог их остановить, кипящие и мгновенно замерзающие на его лице. И что за смысл был в том, чтобы вытирать их и притворяться, что он не плачет? Он сжал губы и позволил им падать. Он смотрел вниз, на толстый покров снега, скрывавший от него могилу Лили и Джеймса, теперь обратившихся в кости или в прах, не знающих, что их живой сын, чье сердце бьется благодаря их жертве, стоит так рядом и близок в этот момент к тому, чтобы хотеть лежать под снегом вместе с ними.
Гермиона снова взяла его руку и крепко ее сжимала. Он не мог заставить себя взглянуть на нее, но ответил тем же. Он глубоко и резко дышал, втягивая в себя ночной воздух, стараясь успокоиться, вернуть контроль над собой. Ему следовало принести им что-то, а он даже не подумал об этом, и каждое растение на кладбище было безжизненным и обледенелым. Но Гермиона подняла палочку, очертила в воздухе круг, и венок черного морозника расцвел перед ними. Гарри поймал его и положил на могилу своих родителей.
Как только он выпрямился, ему захотелось уйти: он не думал, что сможет выдержать еще хотя бы минуту здесь. Он обнял Гермиону за плечи, она обвила руку вокруг его талии, и они в молчании повернулись и пошли прочь по снегу, мимо матери и сестры Дамблдора, обратно к темной церкви и невидимой отсюда калитке.


Список неочевидностей:

Godrik's Hollow - Годрикова Лощина
Apparate/Disapparate - трансгрессировать
Marauder's Map - Карта Мародеров
Phineas Nigellus - Финеас Найджеллус
Dumbledore's Army - Армия Дамблдора
Undesirable No.1 - Нежелательный Номер Один
Spaghetti bolognese - оставила так, но, видимо, это все-таки «спагетти болоньезе»
The Tales of Beedle the Bard - «Сказания Бидла Барда»? Тьфу, при имени «Бидл» немедленно вспоминаю «Оливера Твиста» :)
Spellman Syllabary - затрудняюсь с переводом.
Durmstrang - Дурмштранг
Tinworth - Тинуорт
Upper Flagley - Аппер-Флэгли? Верхний Флэгли?
Ottery St. Catchpole - Оттери-Сент-Кэтчпоул
Confunded
Bowman Wright - Боумэн Райт
Polyjuice Potion
Invisibility Cloak - Плащ-Невидимка
Fidelius Charm - Фиделиус
Abbott - Эббот
Kendra Dumbledore - Кендра Дамблдор
Ariana - Ариана
Rita Skeeter - Рита Скитер
Ignotus - Игнотус
Death Eaters - Пожиратели Смерти

Отдельно - об эпитафиях: в оригинале - цитаты из Нового Завета (Мф. 6:21 и 1 Кор. 15:26, соответственно), поэтому я просто взяла официальные синодальные переводы.

Дискуссия

Алаварус, 2007-08-10 13:37:

Spellman Syllabary – у себя в главе я его обзвал «Рунник Спелмана».

Bowman Wright – ИМХО стоит оставить без перевода, Боумэн Райт. Смысловой нагрузки его имя не несет – даже наоборот, будет непонятно, почему Лучник Райт что-то там выковал

«Гарри продолжал повторять это себе, словно повторение могло смягчить его шок.» Шок звучит как-то… может быть «… словно повторение могло притупить боль от потери».

«Вообще-то, раз деревня названа по его имени, ты мог бы догадаться о связи/что это неспроста,» - лучше: «Мог бы и догадаться, - раз деревня названа в его честь»

«Он убрал Плащ под jacket» - они носили магловскую одежду, так что это скорее куртка.

«Он не мог заставить себя взглянуть на нее, но вернул ее пожатие.» «Вернул пожатие» как-то странно звучит. Может быть стоит написать «ответил тем же»?

 
Arandilme, 2007-08-14 02:47:

Bowman - я на всякий случай спросила у народа в коммьюнити spoil_me_dh. Они дружно подтвердили, что это имя.

Сейчас исправлю все остальное, спасибо большое за замечания!:)

 
 
hp7/ch16.txt · Последние изменения: 2007-08-28 00:00 (внешнее изменение)
 
Recent changes RSS feed Creative Commons License Donate Powered by PHP Valid XHTML 1.0 Valid CSS Driven by DokuWiki