King's Cross

Переводчик: alpaca Редактор: Nally

Гарри лежал ничком, вслушиваясь в тишину, в абсолютном, совершенном одиночестве. Никто не смотрел на него. Никого не было рядом. В действительности, он не был уверен и в том, существует ли он сам.
Через некоторое время – или, может быть, в тот же самый момент – его осенило, что, вероятно, он всё же существует, всё же представляет собой нечто большее, нежели развоплощённую мысль, поскольку он лежал, совершенно определённо лежал на какой-то поверхности. То есть он мог осязать и, кроме того, существовало нечто, на чём он лежал.
Практически в то же самое время Гарри осознал, что он наг. Это совершенно не обеспокоило его, уверенного в своём полном одиночестве, но несколько заинтриговало. Ему стало интересно, может ли он не только осязать, но и видеть. Он открыл глаза и таким образом обнаружил, что они у него были.
Его окружал сияющий туман, совершенно не похожий на обычный. Туман не скрывал пейзаж вокруг Гарри, скорее, пейзаж ещё не сформировался из него. Поверхность, на которой он лежал, выглядела белой и не была ни холодной, ни тёплой – плоское, незаполненное нечто, на чём можно стоять, сидеть и лежать.
Он сел. Его тело казалось целым и невредимым. Коснулся лица – на нём больше не было очков.
Из неоформленного ничто до него донёсся шум: тихий звук, исходивший от чего-то стучащего, бьющегося и борющегося. Звук этот вызывал жалость и одновременно был несколько неприличен. У Гарри возникло неприятное чувство, будто бы он подслушивает что-то тайное, постыдное.
Впервые он пожалел о том, что не одет.
Как только это желание сформировалось в его мозгу, на некотором расстоянии от него появилась одежда. Он взял её и натянул на себя; она была мягкой, чистой и тёплой. Удивительно: она появилась в тот самый момент, когда он понял, что нуждается в ней…
Он встал и осмотрелся. Что это, ещё одна Выручай-комната? Чем дольше он смотрел вокруг, тем больше открывалось взору. Над ним в солнечных лучах сиял стеклянный купол – возможно, это был дворец. Повсюду царили тишина и спокойствие, нарушаемые разве что странными звуками, раздававшимися где-то поблизости в тумане – вознёй и хныканьем…

Гарри медленно обернулся – и окружающее его пространство, казалось, появлялось из ниоткуда прямо перед его глазами. Огромное, светлое и чистое, размером гораздо больше Большого зала, увенчанное большим стеклянным куполом. Оно было пустым. Гарри был совершенно один, разве что…
Гарри отпрянул, заметив издававшее странные звуки существо. Оно выглядело, как свернувшийся на полу маленький голый ребёнок, с которого словно бы содрали кожу. Он дрожал, будто его напугали и оставили под сиденьем, где он лежал, нежеланный, отброшенный с пути, борющийся за каждое дыхание.
Гарри боялся этого ребёнка. Тот был маленьким, хрупким и израненным, но, несмотря на это, Гарри не хотел подходить к нему. И всё же потихоньку начал приближаться, готовый в любой момент отскочить назад. Вскоре он уже стоял достаточно близко для того, чтобы дотронуться до него, но никак не мог заставить себя это сделать. Он чувствовал себя трусом. Нужно было утешить его, но что-то мешало Гарри.
– Ты ничем здесь не поможешь.
Гарри обернулся. К нему приближался Альбус Дамблдор, прямой и радостный, в струящихся тёмно-синих одеждах.
– Гарри, – Дамблдор широко раскинул руки, и обе они были телесного цвета, целы и невредимы. – Чудесный мой мальчик. Отважный мужчина. Пойдём.
Потрясённый, Гарри последовал за Дамблдором, зашагавшим прочь от того места, где хныкал на полу испуганный ребёнок, к расположенным на некотором расстоянии под высоким, искрящимся потолком двум сиденьям, которых Гарри прежде не замечал. Дамблдор расположился на одном из них, Гарри упал на второе, не в силах отвести взгляда от лица старого директора. Длинные седые волосы и борода Дамблдора, проницательные голубые глаза за очками в виде полумесяца, нос с горбинкой – всё оставалось таким, каким сохранилось в его памяти, и всё же…
– Но вы же умерли! – воскликнул Гарри.
– Да, конечно, – буднично ответил Дамблдор.
– Значит… я тоже мёртв?
– А, – откликнулся Дамблдор, – так вот в чём вопрос? В целом, дорогой мальчик, думаю, нет.

Они посмотрели друг на друга, старик по-прежнему сиял.
– Нет? – переспросил Гарри.
– Нет, – подтвердил Дамблдор.
– Но… – рука Гарри инстинктивно потянулась к шраму. Кажется, его не было. – Но я должен был умереть, я не защищался! Я позволил ему убить меня!
– В этом, как я полагаю, всё и дело, – заметил Дамблдор.
Счастье, казалось, исходило от Дамблдора, как свет, как огонь; никогда в жизни Гарри не видел настолько осязаемо довольного человека.
– Объясните, пожалуйста, – попросил Гарри.
– Ты сам уже всё знаешь, – отозвался Дамблдор. Он сложил руки вместе и крутил большими пальцами.
– Я позволил ему убить меня, – повторил Гарри, – разве не так?
– Так, – кивнул Дамблдор. – Продолжай!
– Поэтому та часть его души, что была во мне…
Дамблдор кивнул ещё энергичнее, побуждая Гарри говорить дальше, лицо его озаряла одобрительная улыбка.
– … она умерла?
– Конечно! – подтвердил Дамблдор. – Он разрушил её. Твоя душа цела, Гарри, и полностью принадлежит тебе.
– Но тогда…
Гарри вздрогнул и взглянул через плечо туда, где под креслом дрожало маленькое изувеченное существо.
– Что это, профессор?
– Нечто, чему ни ты, ни я не можем помочь, – сказал Дамблдор.

– Но если Волдеморт применил Заклятие убийства, – снова начал Гарри, – и никто на этот раз за меня не умер, как я могу оставаться в живых?
– Полагаю, ты знаешь, – сказал Дамблдор. – Подумай, вспомни, что он сделал в своём неведении, жадности и жестокости.
Гарри задумался, взгляд его бродил вокруг. Если они находились во дворце, то это был странный дворец, с недлинными рядами кресел и протянувшимися тут и там рельсами, и кроме них троих – Гарри, Дамблдора и карлика под сиденьем – в нём больше никого не было. Тем временем ответ сорвался с его губ просто, без усилий:
– Он взял мою кровь.
– Именно! – воскликнул Дамблдор. – Взял твою кровь и восстановил ею жизнь своего тела. Твоя кровь потекла по его венам, Гарри, защита Лили оказалась внутри вас обоих! Она связала вас и заставила тебя жить, пока жив он!
– Меня жить… пока жив он? Но я думал… думал, всё совсем наоборот! Что мы оба должны умереть. Или это одно и то же?
Его внимание привлекли биение и всхлипы агонизирующего создания за их спинами, и он снова взглянул на него.
– Вы уверены, что мы здесь ничего не можем поделать?
– Гарри, помочь невозможно ничем.
– Тогда… объясните, пожалуйста, побольше, – попросил Гарри. Дамблдор улыбнулся.
– Ты был седьмым хоркруксом, Гарри, хоркруксом, который он создал против своей воли. Его душа сделалась столь слабой, что, когда он совершил это невыразимое зло – убил твоих родителей и попытался убить ребёнка, она раскололась. Однако из той комнаты ушло нечто, о чём он не знал. Он потерял не только своё тело. Он оставил часть себя в тебе, его несостоявшейся жертве, которая выжила.
Он так невероятно невежественен, Гарри! Волдеморт не даёт себе труда понять то, чего не ценит. О детских сказках и о домашних эльфах, о любви, верности и невинности Волдеморт не знает ничего и ничего в этом не понимает, ровным счётом ничего! Он не владеет и крупицей истины о том, что во всём этом таится могущество выше его могущества, выше любой магии.
Он принял в себя твою кровь, веря, что та укрепит его. Он принял в своё тело крошечную часть волшебства, оставленного тебе матерью, когда она умерла за тебя. Его тело сохраняет её волшебство живым, и пока живёт это таинство, жив ты и жива последняя надежда Волдеморта и для Волдеморта.
Дамблдор улыбался Гарри, Гарри не сводил с него глаз.
– И вы всё это знали? Знали всё время?
– Предполагал. Но мои предположения обычно оправдываются, – весело ответил Дамблдор, и они долгое время – по крайней мере, оно показалось долгим – сидели в молчании, а за их спинами продолжало дрожать и хныкать существо.

– Вот ещё что, – проговорил Гарри, – вот ещё что важно. Почему моя палочка взяла верх над его палочкой?
– Я не уверен, что знаю.
– Тогда предположите, – попросил Гарри, и Дамблдор рассмеялся.
– Ты должен понять, Гарри, что вы с лордом Волдемортом совершили путешествие в такие глубины магии, которые до сих пор не были известны и исследованы. Но я думаю, случилось вот что, и прецедентов этому нет, так что ни один создатель волшебных палочек не мог, как я полагаю, предсказать и объяснить это Волдеморту.
Как ты теперь знаешь, лорд Волдеморт, вернувшись в человеческом облике, усилил, не желая того, связь между вами вдвое. Часть его души по-прежнему была связана с тобой, и, думая укрепить себя, он принял на себя часть жертвы твоей матери. Если бы он только точно знал, в чём состоит ужасный смысл этой жертвы, он, возможно, не осмелился бы коснуться твоей крови… Но если бы он был способен постичь этот смысл, он не был бы лордом Волдемортом и, вероятно, никогда никого бы не убил.
Усилив двустороннюю связь между вами, переплетя ваши судьбы теснее, чем когда-либо в истории были связаны между собой два волшебника, Волдеморт напал на тебя с помощью палочки, основа у которой была такая же, как у твоей. И тогда, как ты знаешь, произошло нечто странное. Основы отреагировали так, как не мог ожидать лорд Волдеморт, не знавший, что твоя палочка и его – близнецы.
Той ночью он испугался больше тебя, Гарри. Ты принял возможность собственной смерти, с готовностью вышел ей навстречу, на что никогда не был способен лорд Волдеморт. Твоя отвага победила, твоя палочка одолела его палочку. И таким образом что-то произошло между ними, что-то, отразившее отношения между их хозяевами.
Я полагаю, что твоя палочка впитала часть мощи и умений палочки Волдеморта той ночью, то есть с тех пор она содержала в себе частицу самого Волдеморта. Она узнавала его, когда он преследовал тебя, распознавала в нём одновременно родственника и смертельного врага и обращала против него часть его собственной магии, магии гораздо более могущественной, чем всё, на что была способна палочка Люциуса. Теперь твоя палочка содержала в себе твою невероятную отвагу и смертоносное мастерство самого Волдеморта: какой шанс имел против всего этого бедный прутик Люциуса Малфоя?

– Но если моя палочка так могущественна, как её могла одолеть Гермиона? – спросил Гарри.
– Мой дорогой мальчик, её необычайные свойства были направлены лишь против Волдеморта, нарушившего самые основные магические законы. Только против него она была невероятно могущественна. Во всех других случаях это была самая обычная палочка… хоть и очень хорошая, я уверен, – мягко закончил Дамблдор.
Гарри задумался и сидел в молчании долгое время – а может быть, всего несколько секунд, здесь было очень сложно быть уверенным в таких вещах, как время.
– Он убил меня вашей палочкой.
– Он пытался убить тебя моей палочкой и не смог этого сделать, – поправил Гарри Дамблдор. – Думаю, мы согласимся в том, что ты не мёртв, хотя, конечно, – прибавил он, словно опасаясь, что был невежлив, – я не преуменьшаю твои страдания, которые, уверен, были ужасны.
– Но сейчас я чувствую себя великолепно, – отозвался Гарри, взглянув на свои чистые, без единого пятна руки. – А где мы находимся?
– Я хотел об этом тебя спросить, – сказал Дамблдор, оглядываясь по сторонам. – Как ты думаешь, где мы сейчас?
До вопроса Дамблдора Гарри не имел об этом ни малейшего понятия. Теперь же он обнаружил, что ответ вертится у него на языке.
– Это всё похоже, – медленно проговорил он, – на вокзал Кингс-кросс. Только здесь чище, и пусто, и, насколько я вижу, нет поездов.
– Вокзал Кингс-кросс! – Дамблдор от всей души рассмеялся. – Бог мой, в самом деле?
– Ну хорошо, а как вы думаете, где мы? – спросил Гарри несколько настороженно.
– Мой дорогой мальчик, не имею понятия. Это, как говорят, твой праздник.

Гарри не понимал, что происходит; Дамблдор начинал раздражать его. Он взглянул на него и тут вспомнил ещё один вопрос, гораздо более насущный, чем вопрос их местонахождения.
– Дары Смерти, – проговорил он, и не без удовольствия отметил, как улыбка исчезает с лица Дамблдора.
– Ах, да, – сказал он. Он выглядел даже несколько обеспокоенным.
– И?
Впервые за всё время знакомства Гарри с Дамблдором тот утратил стариковский вид. В нём вдруг проглянул мальчишка, которого поймали на месте проказы.
– Сможешь ли ты простить меня? – сказал он. – Простить за то, что не верил тебе, за то, что не рассказал? Гарри, я всего лишь боялся, что ты потерпишь поражение, как потерпел его я. Меня ужасало, что ты можешь повторить мои ошибки. Я умоляю тебя о прощении, Гарри. Я знаю, знаю уже некоторое время, что ты лучше меня.
– О чём вы говорите? – спросил Гарри, изумлённый тоном Дамблдора и внезапно появившимися в его глазах слезами.
– Дары, Дары Смерти! – пробормотал Дамблдор. – Мечта отчаявшегося человека.
– Разве они не существуют?
– Существуют, и представляют опасность, а также манят дураков, как магнит, – отозвался Дамблдор. – И я был таким дураком. Да ты и сам знаешь, ведь так? У меня больше нет от тебя секретов. Ты знаешь.
– Что я знаю?
Дамблдор всем телом повернулся к Гарри, в его блестящих голубых глазах всё ещё сверкали слёзы.
– О Владыке смерти, Гарри, о Владыке смерти! Был ли я, в конце концов, лучше Волдеморта?
– Конечно, вы были лучше, – воскликнул Гарри, – что за вопрос? Вы никогда не убивали, если только могли этого избежать!
– Ну да, ну да, – отозвался Дамблдор, словно ребенок, ищущий ободрения. – Но я тоже пытался подчинить себе смерть, Гарри.
– Не так, как он, – сказал Гарри. После всей его злости на Дамблдора так странно было сидеть под этим высоким сводчатым потолком и защищать Дамблдора от него самого. Дарами, а не хоркруксами.
– Дарами, – пробормотал Дамблдор, – не хоркруксами. Все верно.

Воцарилось молчание. Создание за их спинами хныкало, но Гарри больше не оборачивался.
– Гриндельвальд тоже искал их? – спросил он.
Дамблдор на мгновение закрыл глаза и кивнул.
– Это было основное, что свело нас вместе, – спокойно проговорил он. – Двух умных, заносчивых юнцов сроднила одна страсть. Он решил приехать в Годрикову лощину, как, я уверен, ты уже догадался, из-за могилы Игнотуса Певерелла. Хотел побывать там, где умер третий брат.
– Так это правда? – спросил Гарри. – Всё это правда? Братья Певереллы –…
– Те самые три брата из легенды, – кивнул Дамблдор. – Да, я так полагаю. Встречали ли они Смерть на пустынной дороге… Думаю, скорее, братья Певереллы были просто талантливыми, опасными волшебниками, которым удалось создать три могущественных артефакта. Мне кажется, легенда о том, что это дары самой Смерти, вполне могла возникнуть вокруг подобных предметов.
Плащ, как ты теперь знаешь, путешествовал сквозь века от отца к сыну, от матери к дочери, пока не попал к последнему живущему ныне потомку Игнотуса, рождённому, как и он, в Годриковой лощине.
Дамблдор улыбнулся Гарри.
– Ко мне?
– К тебе. Я знаю, ты задавал себе вопрос о том, почему в ночь гибели твоих родителей Плащ оказался у меня. Джеймс показал мне его за несколько дней до случившегося. Стало понятно, почему столько его школьных проделок так и остались нераскрытыми! Я не верил своим глазам и попросил одолжить мне Плащ на время, чтобы я мог изучить его. Прошло много времени с тех пор, как я отказался от стремления собрать все Дары, и всё же я не смог воспротивиться искушению рассмотреть один из них поближе… Это был Плащ, подобного которому я не видел никогда, невероятно старый, совершенный во всех отношениях… и когда твой отец погиб, в моих руках, наконец, оказались два Дара, они принадлежали только мне!
В его словах звучала невыносимая горечь.
– Плащ не спас бы их, – быстро сказал Гарри. – Волдеморт прекрасно знал, где находились мама и папа. Плащ не защитил бы их от заклятья.
– Да, – вздохнул Дамблдор, – это так.

Гарри ждал продолжения, но Дамблдор молчал, и ему пришлось вступить первым:
– Так вы уже перестали искать Дары к тому времени, как увидели Плащ?
– О, да, – едва слышно подтвердил Дамблдор. Казалось, ему было очень сложно смотреть в глаза Гарри. – Ты знаешь, что случилось. Знаешь. И не можешь презирать меня больше, чем я сам себя презираю.
– Я не презираю… –
– Тогда ты должен презирать меня, – проговорил Дамблдор, глубоко вздохнув. – Ты знаешь тайну болезни моей сестры: что она претерпела от магглов и кем стала. Ты знаешь, как мой бедный отец захотел им отомстить и поплатился за это, кончив дни в Азкабане. Ты знаешь, что моя мать посвятила всю свою жизнь заботе об Ариане. Я стыдился этого, Гарри.
Дамблдор сказал это просто и холодно. Теперь его взгляд был обращён куда-то поверх головы Гарри.
– Я был талантлив, я выделялся среди всех. Я хотел сбежать от своей судьбы. Хотел блистать. Стремился к славе. Только пойми меня правильно, – гримаса боли исказила его лицо, и он постарел снова, – я любил их, любил родителей, любил брата и сестру, но я был эгоистичен, гораздо эгоистичнее, чем ты, невероятно самоотверженный человек, можешь себе представить. Так что, когда умерла мать и на меня легла ответственность за больную сестру и неуправляемого брата, я вернулся в деревню, исполненный горечи и злости. Я считал, что попал в западню, что моя жизнь кончена. И тут, естественно, появился он…
Дамблдор снова прямо взглянул в глаза Гарри.
– Гриндельвальд. Ты не можешь себе представить, Гарри, до какой степени меня захватили его идеи. Торжество волшебников над магглами, их подчинение. Наш триумф. Мы с Гриндельвальдом – молодые, блестящие вожди революции. О, меня не мучила совесть, я утешал её пустыми словами. Любое зло, на которое нам придётся пойти, говорил я себе, окупится стократ лучшим положением волшебников в этом мире. Знал ли я в самой глубине души, что представлял собой Геллерт Гриндельвальд? Думаю, да, но закрывал на это глаза. Вместе с нашими планами осуществились бы все мои мечты.
– И все наши затеи строились вокруг Дары Смерти! Как он был очарован ими, как мы оба были ими очарованы! Непобедимая палочка, которая приведёт нас к победе! Камень Воскрешения – для него, хоть я и делал вид, что не знаю об этом, он означал возможность создания армии инфери. Для меня же, признаю, он означал возвращение родителей и освобождение от ответственности за сестру и брата. И Плащ… Почему-то о Плаще мы почти не говорили, Гарри. Мы оба могли благополучно укрыться под ним, волшебное свойство которого, конечно же, заключается в том, что под ним можно укрыть не только его владельца, но и других людей. Я думал, что, если мы когда-нибудь его найдём, под ним можно будет укрыть Ариану, и всё же, в основном, мы интересовались Плащом потому, что он был последним в троице Даров, потому, что легенда гласила: тот, кто объединит все три Дара, станет Владыкой смерти, что для нас значило – неуязвимым. Неуязвимые Владыки смерти, Гриндельвальд и Дамблдор! Последовали два месяца безумия, жестоких фантазий и заброшенности для двух последних оставшихся у меня родных людей.

И, наконец, реальность вышла мне навстречу в виде моего грубого, необразованного, невозможно чудесного брата. Я не желал слушать слов правды, которые он кричал мне. Я не хотел слышать о том, что не могу отправляться на поиски Даров Смерти, имея на попечении хрупкую, нездоровую сестру. Ссора переросла в драку, Гриндельвальд вышел из себя, то, что я всегда в нём ощущал, хоть и закрывал на это глаза, выросло в ужасное создание. И Ариана – как заботилась о ней мать, как оберегала её! – осталась лежать на полу. Бездыханной.
Дамблдор резко, с трудом выдохнул и разрыдался. Гарри подался вперёд и с радостью обнаружил, что может его коснуться: он стиснул руку Дамблдора, и тот постепенно пришёл в себя.
– Что же, Гриндельвальд сбежал, это могли бы предсказать все, кроме меня. Он исчез и унёс с собой планы захвата власти и порабощения магглов вместе с мечтой о Дарах Смерти, которую я разделял и осуществлению которой помогал. Он сбежал, а я остался хоронить сестру и учиться жить с чувством вины и ужасной скорби – ценой моего стыда. Шли годы, о нём ходили разные слухи. Поговаривали, что он завладел палочкой невероятного могущества. Мне, между тем, не однажды предлагали занять пост Министра магии, я, естественно, отказывался. Я понял, что власть мне доверить нельзя.
– Но вы были бы лучше, гораздо лучше Фаджа или Скримджера! – взорвался Гарри.
– Разве? – горько спросил Дамблдор. – Я не уверен в этом. Еще юношей я доказал, что власть – это моё слабое место и главное искушение для меня. Это странно, Гарри, но, по всей вероятности, лучше всего годятся для власти те, кто никогда её не ищет. Такие люди, как ты, кому лидерство вверяют другие, кто принимает знак власти лишь из чувства долга, через некоторое время к удивлению для себя обнаруживает, что носит его достойно. Мне было спокойнее в Хогвартсе. Думаю, я был хорошим учителем…
– Вы были самым лучшим…
– Ты очень добр ко мне, Гарри. Но пока я занимался обучением юных волшебников, Гриндельвальд собирал армию. Говорят, он боялся меня. Возможно, это так, но, думаю, я боялся его больше.

О, нет, я боялся не смерти! – ответил Дамблдор на вопрошающий взгляд Гарри. – Не того, что он мог сделать со мной с помощью магии. Я знал, что мы равны по силе, возможно, я был чуть более искусен. Я боялся правды. Видишь ли, я не знал, кто из нас в том последнем, ужасном бою произнёс заклинание, убившее мою сестру. Ты можешь назвать меня трусом – и будешь прав, Гарри. Больше всего на свете я боялся узнать, что это я убил её, убил не только своими невежеством и высокомерием, но и лучом из палочки, отнявшим её жизнь. Думаю, он понимал это, понимал, что именно пугало меня. Я оттягивал встречу с ним до тех пор, пока откладывать её ещё дольше не стало слишком стыдно. Люди гибли один за другим, казалось, его никто не мог остановить, и тогда мне пришлось сделать всё, что я мог. Ты знаешь, что было дальше. Я победил на дуэли. Палочка стала моей.
Снова воцарилась тишина. Гарри не спрашивал, узнал ли Дамблдор когда-нибудь о том, кто убил Ариану. Он не хотел об этом знать и ещё меньше хотел, чтобы Дамблдору пришлось об этом рассказывать. Он догадался, наконец, что увидел бы Дамблдор, посмотрев в зеркало Еиналеж, и почему тот так хорошо понимал, какую власть оно имело над Гарри.
Они долго сидели в молчании, и хныканье создания за их спинами теперь почти не беспокоило Гарри.
Наконец, он сказал:
– Гриндельвальд старался не дать Волдеморту завладеть палочкой. Соврал, что её у него никогда не было.
Дамблдор кивнул. Он смотрел на колени, на его крючковатом носу всё ещё блестели слёзы.

– Говорят, позднее, когда он жил один в своей келье в Нурменгарде, он раскаялся. Надеюсь, это правда. Мне бы хотелось думать, что он, наконец, почувствовал ужас и стыд за содеянное. Возможно, солгав Волдеморту, он надеялся что-то исправить… не позволить Волдеморту завладеть одним из Даров…
– Или разорить вашу могилу? – подсказал Гарри. Дамблдор вытер глаза.
Выдержав ещё одну небольшую паузу, Гарри проговорил:
– Вы пытались использовать Камень Воскрешения.
Дамблдор кивнул.
– Когда я нашёл его после всех этих лет в заброшенном доме Гонтов, Дар, которым я жаждал обладать больше всего, хотя в юности – по совсем иным причинам, я потерял голову, Гарри. Я совершенно забыл, что я – не хоркрукс, что, без сомнения, кольцо таит в себе заклятие. Я поднял его, и надел, и на минуту представил себе, что сейчас увижу Ариану, и мать, и отца, и скажу им, как я перед ними виноват, и буду молить о прощении… Я был таким дураком, Гарри… и даже годы меня ничему не научили. Я недостоин собрать Дары Смерти вместе, я доказывал это снова и снова, и кольцо было последним доказательством.
– Почему? – воскликнул Гарри. – Ведь это совершенно нормально, вы хотели снова их увидеть! Что здесь плохого?
– Может быть, только один человек из миллиона смог бы собрать Дары вместе, Гарри. Я годился лишь на то, чтобы распоряжаться самым скромным из них, наименее чудесным. Я годился лишь на то, чтобы владеть Старшей палочкой, и не хвалиться ею, и не убивать с её помощью. Мне было позволено приручить её и использовать потому, что я взял её не из жажды обладания, но чтобы спасти других. Что же касается Плаща, то я взял его из чистого любопытства, и поэтому он никогда не служил мне всеми своими волшебными свойствами, как служил тебе, Гарри, его законному владельцу. Камень же я пытался использовать, чтобы вызвать тех, кто покоится в мире, а не из самоотверженности, как ты, Гарри.
Дамблдор похлопал Гарри по руке, тот взглянул на старика и улыбнулся; он ничего не мог с собой поделать. Мог ли он и теперь сердиться на Дамблдора?
– Зачем вы так всё осложнили?
Улыбка Дамблдора дрожала.
– Боюсь, я рассчитывал на то, что мисс Грейнджер задержит тебя, Гарри. Я опасался, что горячая голова одержит верх над твоим добрым сердцем. Меня ужасала мысль о том, что, если ты сразу узнаешь об этих могущественных и притягательных артефактах, ты можешь завладеть Дарами, как и я, в дурное время и из дурных побуждений. Я хотел, чтобы, если уж ты их получишь, ты использовал их безопасно для себя и других. Ты настоящий Владыка смерти, потому что не бежишь от нее. Настоящий владыка принимает свою смертность и знает, что в мире живых есть гораздо, гораздо более страшные вещи, чем смерть.

– Волдеморт никогда не знал о Дарах?
– Не думаю, потому что он не узнал Камень Воскрешения, из которого сделал хоркрукс. Но даже если бы и знал, Гарри, я полагаю, его заинтересовал бы лишь первый из них. Он решил бы, что не нуждается в Плаще, а что до Камня - кого бы он захотел вернуть? Мёртвых он боится, а любить не умеет.
– Но вы ждали, что он отправится за палочкой?
– Я был уверен, что он сделает всё возможное, чтобы найти её, с того самого момента, как ты одержал над ним верх на кладбище Литтл-Хенглтона. Сперва он боялся, что ты одолел его, потому что более искусен в магии. Но, похитив Олливандера, он узнал о существовании родственных основ для палочек и решил, что именно это и объясняет случившееся. Однако его следующая палочка справилась с твоей не лучше прежней! И, конечно, тогда Волдеморт, вместо того, чтобы спросить себя, что в тебе такого, что делает твою палочку столь могущественной, каким недоступным ему даром ты обладаешь, принялся искать такую палочку, которая, как он говорил, побьёт любую другую. Старшая палочка сделалась для него таким же наваждением, как и ты. Он полагает, что с её появлением исчезнет его последняя уязвимость и он сделается воистину непобедимым. Бедный Северус…
– Вы планировали свою смерть вместе со Снейпом, значит, хотели, чтобы Старшая палочка перешла к нему?
– Признаю, так всё и было задумано, – сказал Дамблдор, – но мой план не сработал, не так ли?
– Да, – подтвердил Гарри, – всё случилось немного не так.
Существо за их спинами билось и всхлипывало, Гарри и Дамблдор уже очень долго сидели молча. Осознание того, что произойдёт теперь, спускалось на Гарри медленно, все эти долгие минуты, словно мягкий падающий снег.
– Я должен вернуться?
– Это решать тебе.
– У меня есть выбор?
– О, конечно! – Дамблдор улыбнулся ему. – Так, говоришь, мы на вокзале Кингс-кросс? Полагаю, если ты решишь не возвращаться, то сможешь… скажем… сесть на поезд.
– И куда он меня повезёт?
– Вперёд, – просто сказал Дамблдор.
– Это решать тебе.
– У меня есть выбор?
– О, конечно! – Дамблдор улыбнулся ему. – Так, говоришь, мы на вокзале Кингс-кросс? Полагаю, если ты решишь не возвращаться, то сможешь… скажем… сесть на поезд.
– И куда он меня повезёт?
– Вперёд, – просто сказал Дамблдор.

Снова воцарилось молчание.
– У Волдеморта Старшая палочка.
– Верно. У Волдеморта Старшая палочка.
– И вы хотите, чтобы я вернулся?
– Я думаю, – сказал Дамблдор, – что, если ты решишь вернуться, есть шанс, что с ним будет покончено навсегда. Я не могу этого обещать. Но я знаю, Гарри, у тебя меньше причин бояться возвращения сюда, чем у него.
Гарри снова взглянул на странное дикое существо, бившееся и дрожавшее в тени под дальним креслом.
– Не жалей умерших, Гарри, жалей живых, и прежде всего тех, что живут без любви. Вернувшись, ты сможешь попытаться помочь тому, чтобы меньше душ было искалечено, меньше семей распалось. Если всё это кажется тебе достойной целью, мы простимся на сегодня.
Гарри со вздохом кивнул. Уходить отсюда было совсем не так тяжело, как войти в лес, но здесь было тепло, и светло, и спокойно, тогда как он осознавал, что направляется навстречу боли и страху новых потерь. Он встал, Дамблдор последовал его примеру, и они долго смотрели в глаза друг другу.
– Скажите мне ещё только одно, – попросил Гарри. – Всё это правда? Или мне привиделось?
Дамблдор широко улыбнулся ему, и голос его прозвучал в ушах Гарри ясно и громко, хотя уже снова опускался сияющий туман и очертания фигуры директора всё больше расплывались:
– Конечно, привиделось, Гарри, но ради всего святого, почему это не может быть правдой?

Неочевидности (в основном, имена собственные):

Room of Requirement
Killing Curse
Deathly Hallows
Master of Death
Elder Wand
Gellert Grindelwald
Severus Snape
Ollivander
Nurmengard
Inferi
Ariana
Ignotus Peverell
Cloak
Master of Death
Resurrection Stone
Godric’s Hollow
Little Hangleton


Дискуссия

Terzino, 2007-08-12 05:26:

Расставьте, ради бога, нормально разделители!

"Там, где смысл текста это позволяет". 

И, что ни говорите, «Дары» при употреблении отдельно (вне словосочетания «Дары Смерти») выглядят убого.

 Deathly Hallows - Syn. Relics of Death. (C) JKR 
 
alpaca, 2007-08-14 14:18:

А «ради бога нормально» - это что? ;-) Без аргументации не принимается.
И - точка зрения про «убого» услышана. Мне так не кажется, будем ждать мнения редактора - и решения Тонкс.

 
dd1, 2007-08-27 07:44:
Возможно, ложь Волдеморту была его способом что-то исправить… 

«способом» → «попыткой»? (attempt)

– Я думаю, – сказал Дамблдор, – что, если ты решишь вернуться, есть шанс, что всё закончится хорошо. 

(he may be finished for good)
В тексте не 'it' и не 'everything', а 'he', поэтому 'finish' означает «прикончить», «убить». А 'for good' означает «навсегда», «навеки».
»…есть шанс, что с ним будет покончено навсегда»?

Но я знаю, Гарри, ты меньше боишься вернуться сюда, чем он. 

(you have less to fear from returning here than he does)
Гарри не боится. У него причин бояться (точнее, того, чего именно он может бояться) меньше, чем у Лорда. (Иначе было бы 'You fear less…') Нужно написать иначе.

 
alpaca, 2007-08-29 14:23:

Налли, внесла практически всё, ещё раз спасибо за редактуру!
dd1, спасибо за дельные замечания, исправлено.

 
 
hp7/ch35.txt · Последние изменения: 2007-10-18 00:00 (внешнее изменение)
 
Recent changes RSS feed Creative Commons License Donate Powered by PHP Valid XHTML 1.0 Valid CSS Driven by DokuWiki